Глава пятая

     На невысокой тумбочке, стоявшей в левом углу незнакомой, похожей на общежитскую комнаты, кривлялся в танце, выворачивая колени ног и руки, Иосиф Лужкин. Сбоку от него на узком белом шкафчике примостился Рафик Иванов и что есть силы орал:

     - По косячку, ку-ку, ку-ку.
     По косячку, ку-ку, ку-ку.
     По косячку, ку-ку, ку-ку.
     Ку-ку, ку-ку…

     Эти кукуканья с танцами продолжались неопределенно долгое время и, казалось, уже никогда не закончатся. В мозгу Валерия Павловича Елизарова, следуя задаваемому песней ритму, непроизвольно рождались импульсы, приводящие к подергиванию конечностей его рук и ног. Одновременно мозг пытался логически вычислить - что это за комната и каким образом в ней оказались эти два убиенных Карякиным человека. Задача была архисложная, если учесть, что внимание постоянно сбивалось от вычислений к ритмичному кукуканью.
     "Если я вижу, как танцуют и поют мертвецы, значит, либо они не мертвецы, либо я тоже умер, и теперь вместе с ними нахожусь в каком-то непонятном мире," - эта мысль долго довлела над всеми остальными, не давая им своей бесперспективностью к продолжению логической цепочки вырваться наружу.
     Наконец за дверью странной комнаты раздались голоса других людей (мертвецов?). Лужкин соскочил с тумбочки и все так же кривляясь и подпрыгивая открыл дверь. Игнорируя скоморошнические ужимки певца, трое человек в белых халатах подошли к Валерию Павловичу.
     - Ку-ку! - произнес один из них - невысокого роста старичок с тонкой рыжеватой бородкой, в длинном синем галстуке, выглядывающим в разрезе распахнутого халата. Старичок наклонился над кроватью и сделал ладонью несколько круговых движений перед глазами Елизарова.
     - О! Сегодня мы уже смотрим вполне осмысленно, - подытожил он результат своего исследования и тут же спросил:
     - Вы можете разговаривать?
     - Где я? - с трудом шевеля губами поинтересовался Валерий Павлович.
     - Вы находитесь в больнице имени Пирогова. Сейчас я уже могу Вас поздравить: операция прошла успешно - все дырки в черепе заштопаны. Если Вы будете неукоснительно выполнять рекомендации врачей, то через пару недель можно будет перейти на амбулаторное лечение.
     - Ха-ха-ха!!! - рассмеялся из-за спины старичка Лужкин, показывая Иванову пальцем на Елизарова. Иванов соскочил со шкафа и прошмыгнув между ног стоявших около кровати людей, несколько мрачновато улыбнулся.
     Валерий Павлович хотел попросить старичка, чтобы тот выгнал Лужкина с Ивановым из палаты, но почему-то решил, что лучше пока эту тему не затрагивать.
     Старичок потрогал тыльной стороной ладони лоб Елизарова, поправил под его головой подушку и, по-прежнему внимательно вглядываясь ему в глаза, сказал:
     - К Вам уже третий день прорываются Ваши коллеги из областной прокуратуры. Я Вас оставлю с ними наедине, но не более, чем на десять минут.
     Валерий Павлович ничего не ответил, и старичок вышел из палаты.
     - Старший следователь областной прокуратуры - Синельников Вадим Александрович, - представился один из посетителей, тот, что пошире в плечах.
     - Ганихин Александр Платонович, - без объявления своей должности представился второй.
     - Нам поручено заняться расследованием Вашего дела, - пояснил Синельников. - Прежде всего, если это возможно в Вашем состоянии, мы бы хотели попросить Вас вспомнить все события, предшествовавшие нападению Сковородкина. Что, по Вашему мнению, могло спровоцировать заключенного наброситься на следователя? Может у него была к Вам личная неприязнь? Разумеется, все это носит несколько формальный характер - наказывать уже некого, покушавшийся на Вашу жизнь Владимир Сковородкин был сразу схвачен охранниками, но, вырвавшись из их рук, ударился несколько раз головой о косяк металлической двери комнаты допросов и сутки назад скончался в тюремной больнице от нанесенных самому себе черепно-мозговых травм.
     Валерий Павлович молчал, пытаясь осмыслить услышанное. В его памяти ожили события того памятного утра. Еще у ворот СИЗО к нему подскочили Алла Тылк и Светлана Сковородкина. Он довольно жестко дал им понять, что сегодня слишком занят, чтобы уделить им время для разговоров. Тогда прямо на улице Сковородкина стала утверждать, будто именно она была той мифической женщиной, за которой якобы гонялся Лужкин и что это она под действием какого-то наркотика ударила певца в грудь заточкой, а Сергей Карякин абсолютно ни при чем. Женщины даже пытались прорваться вслед за ним на территорию СИЗО. Он пообещал их через час принять, потом пошел в комнату допросов и приказал надзирателю привести туда Владимира Сковородкина, а сам вышел в туалет. Возвращаясь из туалета, увидел на лестнице, что надзиратель уже ведет Сковородкина. Они тоже увидели его.
     Сковородкин оттолкнул надзирателя и закричал: "Убийца-а-а!!! Убийца-а-а!!!"
     Что было дальше? Валерий Павлович помнит, как попробовал ускользнуть от нападавшего в дверь комнаты допросов, но, кажется, не успел. Черная туша прессовщика навалилась на него… И. все… Нет. Потом были какие-то вспышки света. Боль. Ужасная боль в затылке…
     - Я ничего не помню, - сказал Валерий Павлович и попытался отвернуться от посетителей к стене, но тело оказалось прочно пристегнутым к койке широкими ремнями, исключающими всякие повороты.
     - Вы последнее время много внимания уделяли расследованию нашумевших в городе убийств Иванова и Лужкина, - напомнил ему Синельников.
     Иванов и Лужкин удивленно переглянулись и хором запели:

     - По косячку, ку-ку, ку-ку…

     - Почему он назвал меня "убийцей"? - с трудом превозмогая желание дергаться в такт песне, обиженно спросил Елизаров.
     - Кто? - удивился Синельников.
     - По косячку, ку-ку, ку-ку…- неожиданно для себя запел Валерий Павлович и почувствовал, как кто-то выкручивает его ноги в коленях, поочередно то в одну, то в другую сторону, пытаясь копировать движения Лужкина.
     Посетители из областной прокуратуры забеспокоились. В палату моментально влетел старичок-доктор, тоже засуетился, глядя на поющего Елизарова, крикнул что-то в раскрытую дверь, затем вытолкнул посетителей из палаты. Минуту спустя медсестра сделала Валерию Павловичу укол. Все действительные и мнимые кошмары подернулись пеленой. По потолку скользнула бледная тень измученного кривляниями Лужкина. Валерий Павлович уснул.
     И снилось ему, что в Лещанске никто никого не убивает, не обманывает.. Вместо тюрьмы вновь стоит на окраине города монастырь. На широкой стене монастыря сидит Сергей Карякин и играет для горожан на виолончели свой "Осенний романс". Нежная чистая музыка заполняет собой весь город. Люди ходят по улицам, здороваются друг с другом, улыбаются…
     - Разве Сковородкин тебя не убил? - спросил Валерий Павлович музыканта.
     - А разве можно убить человека? - удивился Карякин.
     - Нельзя, - согласился Валерий Павлович, - вон и Лужкин с Ивановым живы-здоровехоньки, песни поют.
     Но как только он вспомнил про песни Лужкина, так виолончель затихла, Карякин и стены монастыря, качнувшись, уплыли куда-то ввысь, а в самое ухо Валерия Павловича Елизарова чей-то томный, изломанный голос с придыханием зашептал:

     - Ах, я балдею…
     - Ах, я балдею…
     - Ах, я балдею…