Налет

    Не прошло и недели после Рождества — и пожалуйста — налет! Глухими ноющими голосами завыли сирены, а за окном в сыром утреннем тумане уже суетились люди, разматывали сети, перекликались, матерились — предстояла ответственная работа. А вот и главный начальник. Гертруда большими шагами идет от четвертого подъезда, проверяет, заперты ли двери, хорошо ли забиты подвальные окна. Феликс стоит у балкона, прислушивается… Нет, через балкон не уйти. Выпускаю его на лестницу и бегу с ним до окна между вторым и третьим этажом и вижу — Гертруда шагает к нашему подъезду. Ну, что же так медлит этот кот! Он не бежит, а быстро идет, довольно спокойно даже… Гертруда — шаг, кот — несколько ступеней, сапоги еще шаг, черные лапы несколько плавных движений. Гертруда берется за ручку, а кот… Не успеет. С силой толкаю локтем стекло — звон, вниз летят осколки. Гертруда смотрит наверх, увидел меня, кричит — “прочь от окна!” Секундная задержка, но Феликсу должно хватить. Да! Гертруда бежит наверх:
    — Что тут делаешь?
    — Шел к себе и… вот, стекло задел.
    — Немедленно домой! Не выходить!

    Обход начали с подвала. Бляс успел покормить хрюшек и сладко спал до следующей кормежки. Огонь тлел в очаге, слабо освещая вольную подвальную жизнь…

    — Правила безопасности нарушаешь! - завопил Гертруда, не подходя, однако, к лежанке, на которой возвышалось Блясово брюхо. Бляс приподнял голову, удивился:

    — Ты чего?
    — Проверка…
    Что тут проверять - котов нет, документы проверены… ступай себе, ступай…

    Гертруда отошел к двери в глубине подвала:
    — Это что?
    — А ты посмотри.

    Кошкист приоткрыл дверь, заглянул темнота, холодом повеяло…
    — Ну и вонища, как ты здесь живешь?! Дверь немедленно забить, опечатать!
    Помощники его принялись за дело. Бляс сел, спустил ноги вниз и, посмеиваясь, наблюдал за молодцами.
    — Давай, давай…

    Чувствуя насмешку, Гертруда остервенел:
    — Тебе тепло дали, свет дали, почему дома не живешь?.. Говорил я этому идиоту — не нужен нам эксперимент.
    — А что я, обязан, что ли?
    — Ты не просто обязан — ты приписан. Кто ты такой здесь?.. Ты же неизвестно кто!..
    — Ладно, Гарик,— Бляс решил, что продолжать не стоит,— я спать хочу.— Он лег и повернулся лицом к стене. Гертруда оторопел. Потом плюнул и в бешенстве хлопнул дверью. Помощники закончили дело и тоже ушли. Теперь они были на первом этаже.
    — А, дворник…

    У дворника котов не было, но его оштрафовали на пятнадцать пачек супа за беспорядок в подвале. Лариса собиралась готовить из супа запеканку с мясом, и потеря была ощутимой.

    В это время на пятом суетилось семейство Аугуста. Серж попался — нежился на коврике у Анны, а теперь прыгай в окно! Крис ушел бы шутя, а этот домосед боится, не может. Аугуст обвязал кота вокруг туловища веревкой и стал спускать из окна. Серж был возмущен, но вырваться не мог. Веревки хватило до второго этажа, Аугуст дернул: узел развязался, и кот полетел вниз. Второй этаж для любого кота — ерунда, Серж приземлился на мусор и скрылся. Тем временем кошкисты были на третьем — у меня.
    — Где кот?
    — Какой кот?

    Гертруда подскочил к портрету — “этот!”
    — Когда это было… как же он может быть живой?
    — Такой все может… Смотри: увижу — обоим конец. Я посмотрел на его руки и вспомнил, как он расправился со стариком, мужем бывшим Марии: повернул голову — хруст… Этот не шутит. Впрочем, не такая уж плохая смерть — надежно и быстро.

    Следующим был Крылов. У историка чисто, проветрено — он любил свежий воздух, и сразу видно, что котов нет и в помине. И все бы прошло благополучно, если б старик не стал жаловаться на несправедливость к истории.

    — Нам твое прошлое ни к чему. На политинформацию ходи почаще, я тебе всю историю расскажу. — Крылов раздражал Гертруду, кошкист повернулся, пошел к двери. Глупый историк не понял своего счастья, побежал за ним: “Послушайте, как же…” Гертруда не глядя саданул его локтем. Крылов отлетел к стене. Мы нашли его на полу со сломанной ключицей, и отошел он только к вечеру.

    Дальше был четвертый этаж — Коля, Люська… Гертруда взглянул на ее пятнышки, но промолчал, даже попробовал погладить симпатичную кошечку: “У, мордашка…” И тут же получил такой удар когтистой лапой, что кровь брызнула.
    — Ну, погоди, Николай… Коля затрепетал:
    — Ах ты, тварь… простите, ваше благородие…

    Гертруда молча вышел, заматывая руку грязноватым носовым платком. К Марии он не зашел, постоял перед дверью — и не решился. У Анны пробыл полминуты, спросил что-то заискивающим голосом, в ответ получил — “а, пошел ты…” — и выскочил на лестницу, не попрощавшись. Теперь Аугуст… Нервы кошкиста были на пределе. Проклятый Бляс! И этот идиот Николай со своей бешеной дурой… А Мария?.. Стараешься для их же блага — и никакого уважения!

    В полном расстройстве он толкнул дверь и прямо тут же, в сумраке передней, наткнулся на Аугустова Серого, тронутого малость котика, который только что залез на песочек и делал свои дела со скорбной физиономией… “Ах ты, паршивец!” — и, невзирая на то, что перед ним серый и совершенно легальный кот, Гертруда изо всех сил пнул ящик с песком, повернулся и загромыхал вниз по лестнице. От могучего толчка ящик вместе с котом взлетел в воздух, перевернулся и накрыл несчастного зверя, засыпал песком и всем прочим. Выбежавший из кухни Аугуст бессильно следил за удивительным взлетом ящика — с котом наверху, и приземлением — с котом внизу. Ругаясь по-русски, что он делал в исключительных случаях, Аугуст освободил кота, тот находился в невменяемом состоянии минуту или две, а потом рванул вниз по лестнице, выбежал на улицу, благо в этот момент выходил один из кошкистов, и галопом помчался к оврагу.

    Он вернулся к вечеру — и вот чудо! — вся его меланхолия пропала, а прежняя наглость не вернулась: он начисто забыл свое бесславное прошлое и стал совершенно нормальным котом.

zzz